15 Фев
«Портрет хористки»: как Коровин нарисовал импрессионизм, даже не зная, что это такое
В России восьмидесятых годов девятнадцатого века академическая школа всё ещё требует чёткой лепки, психологической проработки, идеальной законченности. Передвижники настаивают на правде жизни и ясном сюжете.
А тут вдруг появляется холст, где главная героиня вовсе не женщина, а солнечный свет. Он льётся, дрожит, пробивается сквозь листву, ложится бликами на щёки, играет на белой блузке.
Константин Коровин в «Портрете хористки» будто забыл про все правила. Он просто поймал мгновение: молодая певица сидит на балконе в харьковском общественном саду, вокруг лето, южный воздух, лёгкий ветер шевелит листья.
Коровин в те годы был студентом Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Его учитель Василий Поленов, человек открытый новому, взглянул на работу и спросил с искренним удивлением: вы импрессионист? Молодой художник честно ответил, что даже не слышал о таком направлении. Он писал так, как чувствовал: быстро, свободно, широкими мазками, без полировки и доделывания. На обороте холста осталась его запись, почти как маленькое признание: писал на балконе в саду Харькова, модель была некрасивой, это скорее этюд, набросок, а не парадный портрет.
Публика встретила картину холодно.
Слишком небрежно, слишком сыро. Академики возмущались, преподаватели училища почти единогласно требовали снять работу с выставки. Даже Поленов, при всей своей прогрессивности, сначала посоветовал убрать её с экспозиции передвижников. Критики бросали слово мазня, и это звучало как приговор.
Но именно в этой кажущейся небрежности и крылась настоящая новизна: Коровин впервые в русской живописи сделал главным не характер модели, не её биографию, а чистое ощущение света, цвета, дыхания момента.
Позже произошёл забавный случай.
Савва Мамонтов показывал холст Репину и уверял, что написал его испанец. Репин поверил и был потрясён, узнав, что автор русский юноша из Москвы. Это недоразумение говорит больше любых слов: Коровин уже тогда обрёл собственный голос, не заимствованный у французов, а рождённый из его личного восторга перед солнцем, теплом, жизнью.
Исследователи Третьяковской галереи позже внимательно изучили картину и пришли к выводу: дата 1883 год на холсте поставлена позже самим Коровиным. На самом деле работа создана в 1887 году, во время гастролей Частной оперы Мамонтова в Харькове. Художник, видимо, хотел подчеркнуть своё первенство, опередить даже Серова в освоении нового языка.
Но это не отменяет сути: даже в 1887 году «Портрет хористки» остаётся одной из самых ранних русских картин, где пленэр и чуткость к свету полностью побеждают традиционную портретную задачу.
Знакомство с Мамонтовым перевернуло жизнь Коровина. Меценат увидел в нём родственную душу и пригласил в свою Частную оперу, где искусство сплеталось воедино: музыка, декорации, свет, костюмы. Шестнадцать лет Коровин работал там декоратором, а потом возглавил постановочную часть в Мариинском театре. Позже Европа, триумф на Парижской Всемирной выставке 1900 года, международная премия, и всегда с теплотой он вспоминал Поленова как учителя. А «Портрет хористки» так и остался тем первым, почти интуитивным, но гениальным шагом русского импрессионизма: светлым, тёплым, летним.
Сегодня небольшое полотно 53,5 на 41,2 сантиметра висит в Третьяковке и продолжает дышать. Смотришь на него и кажется, что солнце всё ещё греет кожу хористки, что листья за спиной шелестят, а воздух дрожит от жары. Это не портрет человека. Это портрет мгновения счастья жить под солнцем.
Великие перемены в искусстве нередко начинаются именно так: не с громких манифестов, а с одного уверенного мазка кисти на балконе провинциального сада. Коровин сделал этот мазок, и русская живопись задышала по-новому.